В гостях у Руслана Пандария

Беседа с художником
— Руслан Владимирович, каким был Афон вашей юности и каковы его главные отличия от современного?
— Тот Афон, в котором я рос, имел свой особенный колорит. В чем он заключался? На мой взгляд, он состоял из двух составляющих. Афонцы в тот период были очень дружны, никогда не выпячивались. Скромность была отличительной чертой, которая, в какой-то степени перешла и в нынешнее время. Говоря, о том периоде, нужно отметить, что в городе проживало много национальностей, формировавших некое «созвездие». К примеру, в футбольной команде, играли абхазы, русские, греки, армяне, турки. Спорт, вообще в те годы был на подъеме. Помимо футбольной, были волейбольные, баскетбольные команды, были и теннисисты. Сейчас, к сожалению, спортивная составляющая жизни не так развита. Молодежь сегодня в других измерениях себя проявляет.

Еще одной отличительной чертой Афона была свобода. Несмотря на жесткую тоталитарную систему, мы чувствовали себя свободнее. Нам творческим работникам было просто. Нас никто не ущемлял, никто не говорил, что можно делать, а что нет. Мы делали то, что хотели, и никакого нажима со стороны власти не было. Проводили выставки. Нас не запрещали. Хотя в других местах было по-другому.
У Вас, с ранних лет, был повышенный интерес к истории родного края. Вы вместе с Смыр Гиви Шамеловичем много времени проводили, изучая окрестности Нового Афона, а позже и обследовали практически всю территорию Абхазии. Пожалуй, нет такой тропы, на которой не ступала ваша нога. Откуда это стремление изучать окружающий мир, тяга к неизведанному?
— Понимаешь, Дионис, этот период моей жизни носил познавательный характер. Было интересно, в какой части земного шара ты находишься, где ты живешь. Это очень важно для человека, не только для нас, жителей Нового Афона, но для всех жителей земного шара. Это основополагающая точка, отчего человеку можно отталкиваться в будущем. Определить себя, свое местоположение, чтоб не заблудиться в этом большом мире. Ты отвечаешь на вопросы кто ты откуда ты пришел, и определяешь себя исторически. Жить в таком месте как Абхазия и не интересоваться этим – абсурд. Здесь, на каждом шагу исторические памятники. Копни лопатой землю – и можешь найти остатки античной, либо средневековой керамики. Стремление познать то место, в котором находишься, вело и вдохновляло нас. Мы с Гиви Шамеловичем обошли все, начиная от Гумышьхи до Псху, были на Главном Кавказский хребте, поднимались на Шапку Мономаха. Не раз в лесу сталкивались с остатками древних храмов. Были и другие интересные археологические находки. Однажды в горах, в лесной глуши прошел лесовоз, а в колее мы нашли великолепно сохранившийся дротик. Сразу возник интерес, а как он туда попал, может быть, это оружие охотника, или где-то по близости было древнее поселение. Все это формировало наше мировоззрение. Ведь те образы, отображенные в моем творчестве, либо в творчестве Гиви не с неба брались, они формировались из мира вокруг нас. Я уже не говорю, об Анакопии. Мы в те годы не раз расчищали крепость от зарослей, поднимали туда молодежь. Кстати тогда молодежь была более активнее, нежели сейчас. Все это давало силы двигаться дальше и рождало творческое вдохновение. В 1985 г. Мы нашли немало находок во дворе у Гиви, относящихся к эпохе палеолита. Археолог Игорь Цвинария позднее проводил там раскопки.
Новый Афон уникален тем, что на его, сравнительно небольшой территории, расположен целый ряд к историко-культурных памятников, имеющих огромное значение для истории Абхазии. Руслан Владимирович, как человек, который не раз вставал на защиту этого уникально фонда, скажите с какими опасностями и трудностями вы сталкивались в советское время, и какие угрозы сегодня нависли над нашим наследием?
— Угрозы большие. Насколько мне известно, бюджет страны не предусматривает археологические экспедиции по Абхазии. В советский период было лучше. Раскопки проводили Вадим Бжания в Эшерах, Михаил Трапш в 50-ые года раскапывал Анакопию, Юрий Воронов на Цебельде, Мущни Хварцкия поделал большую работу. Эти экспедиции финансировались государством, а научная деятельность была на подъеме. К сожалению, сегодня мы наблюдаем обратную картину. А ведь угрозы действительно существенны. Современные технологии позволяю любому чернокопателю, действовать по всей Абхазии, выкапывать артефакты, которые потом сбывают за рубежом. Поэтому, сравнивая довоенный период и наши дни, можно с уверенностью сказать, что сегодня защита историко-культурного наследия на низком уровне. Может быть, и я на это очень надеюсь, в скором времени мы пройдем этот сложный период в нашей истории, и государство уделит этому вопросу должное внимание.
Руслан Владимирович, находясь в Вашей мастерской невозможно обойти стороной тему вашего творчества. Оно наполнено сюжетами из нашей богатой мифологии и истории. Рассказывает о тех ценностях, на которых зиждется абхазская культура. Призывает зрителя к его совести, вопросам нравственности и морали. Скажите, с какого возраста вы начали свою работу, и как, на ваш взгляд, молодое поколение воспринимает свою культуру, в век, когда современные технологии и цивилизация вытесняют все старое, прививая свои ценности?
— Никакое творчество на пустом месте не появляется. Возьмем эпоху Возрождения. Тогда была целая плеяда художников, таких как: Леонардо да Винчи, Рафаэль, Микеланджело. Они все находились в определенной среде, которая их питала и вдохновляла. Так и здесь. Мы живем в краю, который испокон веков был на перипетии значимых исторических событий. Здесь, на границе Востока и Запада происходил культурный обмен. Греческая колонизация, Византия, Генуэзские колонии, Османская и Российские империи, все они оставляли свой след в истории и культуре нашего народа. Это с раннего возраста вызывало у нас неподдельный интерес. Да и в годы нашей молодости, ни для кого не секрет, что Новый Афон был своего рода туристической «Меккой» и входил в 5-ку самых посещаемых курортов Союза. Сюда, на отдых приезжало очень много людей, связанных с искусством. Это были и художники, и скульпторы, и театральные деятели и т. д. Происходил культурный обмен, который дал нам возможность взглянуть на себя со стороны, не вариться в собственном соку, не быть дилетантом, а мыслить обширно. Абхазия – это рай для художника. Много видов глины, разнообразные породы камня, известняк, к примеру, неплохо поддаётся скульптурной обработке, многочисленные сорта древесины. Все это богатство и давало огромные возможности для творческой работы. Ты спросил, когда я начал работать? С детства. Сегодня родители пытаются с ранних лет направлять своего ребенка. Мы же росли сами по себе, родители нас кормили и обували, но выбор своего пути был в наших руках.
Каково было Вам, как человеку творческому, привыкшему созидать, быть участником тех трагических событий, которые развернулись в конце 80-ых и приведших к кровопролитной войне? Как вы переживали картину разрушения того мира, в котором выросли и который строили?
— В те годы трудно было представить, даже самым горячим головам, что будет война. Мы все люди мирного характера, и этот период был шоковым. Первые месяцы войны мы были словно парализованы, была полная деморализация. Это Богу было угодно, что грузины не перешли Гумисту, и не двинулись дальше. У них были все условия для быстрого завершения войны. Ведь у нас не было ни воинских подразделений, ни оборонительных сооружений, ни оружия, ни военно-подготовленных кадров. Мы были простыми людьми, крестьянами и не были готовы к войне. Но именно в это тяжелое время сыграл свою роль, тот факт, что Абхазия исторически всегда была в центре кризисных ситуаций, когда нужно было выживать, воевать, защищаясь, то от византийцев, то от арабов, то от турок. Тысячелетиями формировался образ «генетического» война. Другими словами, местный житель не мог и представить, что он может в кратчайший срок овладеть военным искусством. Об этом, кстати говорили русские военные, которые смеялись, говоря, что воевать вы не умеете у вас, ничего не получится. Но спустя короткое время появились люди, которые, не зная прежде, как обращаться с оружием, очень быстро овладевали необходимыми навыками. Вызывало удивление, как быстро рос воинский профессионализм. Это перерождение привело к тому, что к концу Войны наша армия была настолько хорошо организованна, что не останови ее приказом и до Тбилиси дошла бы. Это так называемый «скрытый потенциал», который позволил нам победить, и я не сомневаюсь, что и в будущем благодаря ему, мы в случае необходимости, сможем самоорганизоваться и выстоять пред лицом любой угрозы.
Война прошла. Страна была опустоша. Наступили тяжелые послевоенные годы. Абхазия была взята в блокаду, и люди испытывали всевозможные лишения. Какая отличительная черта нашего народа, на Ваш взгляд, позволила пройти сквозь это тяжелое время и отстоять завоеванную свободу?
— Здесь можно вновь сослаться на природное качество – «долготерпение народа». Я не говорю про элиты, они во все времена предавали, и вовремя с Русско-Кавказской войны, и в Советское время, да и сейчас они не могут похвастаться какими-то достижениями. Я буду говорить о народе, долготерпение которого, и создавало фон тем временам. Можно было начать жаловаться, сослаться на несправедливость, но люди стойко перенесли это. А ведь афонцам было особенно тяжело. У нас не было ни полей, ни плантаций, где можно было фасоль и кукурузу посадить, жили впроголодь. У нас практически не было связи с селами. Но нужно было выстоять, и народ выстоял
Получается некий парадокс. Были тяжелые времена, мы терпели, мы были дружны, были равны, и никто не пытался выделиться. И вот, наконец, блокада снята, признана наша независимость и, кажется, мы получаем большие возможности развивать и строить то правовое государство, о котором в 1994 г. принимая Конституцию, могли только мечтать. Но вместо этого общество расколото, и мы буксуем на месте, без какого-либо представления о том, что делать дальше. Как Вы можете объяснить это?
— Я много думал об этом. Наше общество тяжело адаптируется к нынешним условиям рыночной экономики и соответствующим рыночным отношениям. Как в этой ситуации маленькому народу сохранить свои обычаи свои традиции, свою культуру и язык, свое место на этом земном шаре и не исчезнуть? К примеру, на Северном Кавказе тоже подобный переход проходит тяжело, однако они смогли принять эти правила и перестроиться, тем не менее, сохранив себя. Например, у чеченцев, прошедших войну и послевоенную разруху в духовном плане всегда сохранялся некий стержень, позволивший им сохраниться. Немаловажную роль в этом сыграла религия, у них это ислам. У нас же ситуация несколько иная. В Абхазии много верований, здесь и христианство, и язычество, и ислам, хотя он не так распространён, как на Северном Кавказе. Все это не дает ориентироваться людям на что-то одно. Это один из факторов.

Второй фактор — это то, что Абхазия находится в туристической зоне. Сейчас нет никаких сдерживающих факторов, и каждый считает себя вправе делать то, что он хочет, не обращая внимания на конституцию, на законы и т. Были совершены ошибки с самого начала. В военный период блестяще было все сделано, но в послевоенный период, можно сказать, что мы топчемся на одном месте в течение более 20-ти лет. Практически никакого развития у нас нет, были нарушены исторические каноны. В средневековье у нас была своего рода «военная демократия», где во время войны мужчина защищал свою землю, проявлял доблесть, вел за собой, был воином, но в мирное время, он растворялся, становился за плуг, становился кузнецом, т.е. занимался тем, чем раньше. У нас получилось так, что многие, кто выделился во время войны, стали получать за это привилегии. Я прекрасно понимаю, что это люди заслуженные, но у них не было профессиональных навыков, чтоб в мирное время заниматься экономикой, сельским хозяйством и т. д. Эти ошибки привели нас к тем проблемам, что мы имеем сегодня. В мирное время государством должны заниматься профессионалы, которые знают свое дело, и любят свою землю. А у нас механизм этого колеса, которое должно работать на экономику на завтрашний день, неисправно, поэтому оно и буксует.

Ваше поколение оставило огромный культурный пласт. Оно богато своим отношением к культуре традициям, богато тем, что оно чего-то добивалось вопреки всему. Сегодня же ситуация кардинально иная. Что вы можете, по-вашему, должна сделать молодежь, дабы связь времен не прерывалась? Ведь ваше поколение оставило нам богатое духовное и культурное наследие, а сейчас в условиях рынка мы рискуем передать своим детям совсем другие ценности.
— Это очень важный вопрос. Мое поколение застало хвост большого мощного культурного слоя, который шел еще с 19-шо века. Я прекрасно помню людей, которые представляли наше старшее поколение. Мы ровнялись на них. Это были настоящие мужчины, которые прошли и репрессии 30-ых годов, и великую Отечественную войну, но при этом сохраняли, ту самую горскую силу. Мы видели, как столетние старцы выступали на абхазских народных сходах, произнося зажигательные речи, говоря порой часами. Были ансамбли, в которых старики пели и танцевали. Видеть то, с какой грациозной легкостью движется в танце пожилой мужчина, было фантастикой. К сожалению, сегодня этого нет. Эта та связь, о которой ты говоришь, сегодня она под угрозой. Нам нужно уделять этому вопросу больше внимания, ведь в то время было много хорошего. Наше поколении потихоньку уходит. Мировые катаклизмы сильно влияют на любого человека, тем более на творческого. Не стало Гиви, а он еще столько не досказал как художник. Мы теряем очень важную часть нашей культуры, связующее звено между прошлым и настоящим. Нам всем нужно остановиться и оглянуться по сторонам. Нынешняя молодежь растёт в условиях новых технологий, часами пропадая в интернете, пользуясь телефонами, с ранних лет садясь за руль автомобиля. При этом мы живем при чудовищном расслоение общества на бедных и богатых. Это негативно сказывается на подрастающем поколении. Но сам факт того, что мы сегодня начинаем говорить на эти темы, отраден. Однако нужно придать этому более широкий формат. Нужно создавать в городе, спелеологические, археологические клубы, художественные кружки, проводить конференции на различные острые исторические темы и т. д. Я как художник с удовольствием открыл бы студию керамики. Мы не должны стоять на месте, не должны сдаваться и пускать все на самотек. Если мы хотим сохраниться и выжить мы должны принять те вызовы, что бросает нам время и преодолеть все трудности. Сегодня очень много соблазнов, и я задаю себе вопрос как из этой ситуации выйти? Ответ один – пока бьется сердце нужно бороться, за себя за страну и никогда не отчаиваться. Сегодня пропасть между властью и народом огромна. Общество разделено, и нам жизненно важно найти пути к объединению.
В завершении нашей беседы, как бы резюмируя все вышесказанное, Руслан Владимирович, обратитесь к молодежи с напутствием.
— Прежде всего, каждому нужно начать с самого себя. Человек должен задать сам себе вопрос, что ты оставишь после себя. Вечный вопросы - посадил ли ты дерево, вырастил сына, построил дом. Это конечно философские вопросы, но нужно понимать, что человек не может жить без добрых дел, без доброты. Поэтому отношение друг к другу должно быть теплым. Нельзя терять связь с прошлым. Пословица гласит, что если выстрелить из пистолета, то в ответ может последовать выстрел из пушки. Нельзя стрелять по своему прошлому. Без него нет бедующего, а сегодня многое из того что было в нашей молодости высмеивается. Что я могу пожелать молодому поколению? Я желаю, моему сыну, тебе и всем нашим молодым ребятам, прислушиваться, прежде всего, к своему внутреннему миру и никогда не отчаиваться.
Беседа с художником, скульптором, известным общественным деятелем Нового Афона, заместителем председателя Совета Священной Митрополии Абхазия Русланом Пандария впервые был опубликован в журнале Священной Митрополии Абхазии «Алашарбага» № 4 (2017).

Дионис Яланчиди
Депутат Собрания города Новый Афон
Член Совета Священной Митрополии Абхазии